Известный музыкант и актер прошел огонь, воду и медные трубы и, наверное, поэтому сегодня предпочитает уединенный образ жизни. 

– Максим, как вы думаете, имеют ли люди право интересоваться частной жизнью звезд? 

– Личная жизнь любого человека – секрет. Есть, правда, такие индивидуумы, которые сознательно делают ее общественным достоянием. Но мне кажется, они лукавят. Особенно те, кто утверждает, что достиг гармонии. 

– Значит, счастья нет? 

– Ну что вы! Надо жить по любви, а не по расчету. Эта простая истина применима не только к отношениям между мужчиной и женщиной, но и к жизни вообще. 

 – А в чем еще, по-вашему, секрет гармоничных отношений? 

– Наверное, в общности интересов, а также в уважении и самоуважении. Вот, например, мои родители… Они были родными по духу людьми, идеально подходили друг другу. Папа увлекался фотографией, поэтому у меня осталось много маминых снимков. Она умерла, когда мне было четыре года. Я плохо помню день, когда ее не стало. От меня долго скрывали правду, сначала сказали, что ее на какое-то время оставят в больнице. 

– Эта трагедия наложила отпечаток на вашу судьбу? 

– Безусловно. Очень важно, кто находится с тобой в такой страшный час. Со мной рядом был папа. Он сделал все, чтобы я не так остро ощущал, хотя бы на первых порах, потерю матери. Потом не¬удачно женился, что не могло не отразиться на его судьбе, да и на моей тоже. С мачехой отношения не сложились, я в девять лет покинул семью и жил в интернате.

– Сколько лет вы там провели? 

– Два года. Я тогда учился в Хоровом училище имени Глинки при Ленинградской академической капелле. Приходилось мотаться с одного конца города на другой, и папа решил, что мне лучше пожить при училище, а на выходные приезжать домой. 

– Какие вос¬поминания у вас остались об интернате? 

– Только положительные. Но мне не хватало родительского тепла и материнской ласки. Мне было одиннадцать, когда отец встретил женщину, которая стала для меня второй мамой. 

– Несмотря ни на что, вы добились всего, о чем мечтали. 

– Самое главное – не отступать от намеченной цели. Скажем, когда мы создава- 

ли группу «Секрет», думали только об одном – стать первыми и самыми крутыми. 

– Почему же группа распалась? 

– Когда достигли всего, к чему стремились, попали в странную ситуацию: не знали, что делать дальше. Началась борьба за место под солнцем. 

– В прессе много писали о вашем конфликте с Николаем ФОМЕНКО. 

– Совершенно очевидно, что мы с Николаем очень разные люди. В принципе не можем находиться вместе. 

– Но вы больше шести лет были в одной группе. Неужели все эти годы постоянно ссорились? 

– Все случалось – и скандалы и обиды. Но нас связывала общая цель. Мне с Колей всегда было безумно интересно, он талантливый, неординарный человек. В какой-то момент мы дошли до такого уровня мастерства, что писали песни, разговаривая друг с другом по телефону. 

– Сегодня поддерживаете контакты? 

– Общаемся так, как всегда общались Леонидов и Фоменко. Я не могу не любить Колю, он мне как брат, мы даже в армии вместе служили. Кстати, многие наши песни написаны именно в тот год. 

– Вы вспоминаете о тех временах с ностальгической печалью? 

– Нет, скорее с благодарностью и любовью. 

– А о периоде жизни в Израиле? 

– Я уехал, потому что мне стало страшно, – это же был 90-й год! Закончилось мое сотрудничество с группой «Секрет», и я чувствовал себя опустошенным, поэтому не мог писать песни. А я так устроен: мне необходимо, чтобы вокруг меня был позитив. В общем, хотел изменить свою жизнь. 

– В том числе и семейную? 

– Наши отношения с Ирой СЕЛЕЗНЕВОЙ в тот момент подверглись серьезному испытанию. Ей, конечно, было тяжело уезжать. Но из шести прожитых там лет пять были вполне счастливыми. Просто наш брак изжил себя. 

– Что на земле обетованной оказалось для вас самым сложным? 

– Думаю, первый месяц. Когда не имеешь представления, как вести себя в социу-ме, – это страшно. Не знаешь, как заплатить в автобусе, и стесняешься спросить. Не знаешь, что за продукты в гипермаркете, поэтому берешь вареную колбасу и уходишь… 

– Именно это подтолкнуло вас к решению вернуться? 

– Я зарабатывал тем, что умею делать, но в какой-то момент осознал: в этой стране мои песни не понимают, ведь я не служил в их армии, не учился в их институте, только в России меня будут слушать без переводчика. Да и страна за это время изменилась, в ней появились частные студии грамзаписи, одной из них руководил мой старинный приятель Александр Кутиков. 

– Вы не только вернулись в Россию, но и нашли новую любовь. 

– Моя жена – актриса Театра имени Ленсовета (Александра КАМЧАТОВА. – Ред.). Но, несмотря на профессию, в жизни она не играет, и это нравится в ней больше всего. Саша невероятно светлый человек, очень тактичная, умная и, наконец, просто красивая. 

– Вы никогда не ссоритесь? 

– Бывает, она на меня обижается, и тогда мне становится неловко и стыдно. 

– На кого похожи ваши дети? 

– Машенька больше на маму, Лёня – пока трудно сказать, но близкие утверждают, что он моя копия. 

– Как отреагировала Маша на появление брата? 

– Мы долго готовили ее к тому, что в семье будет еще один ребенок, поэтому она хорошо отнеслась к Лёне. 

– Они похожи характерами? 

– Когда родилась Маша, сразу было видно, что это ангелочек – глазки, губки… Почти все время улыбалась. 

А Леонид – серьезный пацан. У него все по делу: если заплачет, значит, нужна срочная помощь. 

– Правда ли, что вы отказались играть в сериале «Моя прекрасная няня» и роль досталась Сергею ЖИГУНОВУ? 

– Это так. Сам отказался от всероссийской славы, но приобрел нечто большее – три года спокойной жизни в семье. 

– Складывается впечатление, что вы совершенно равнодушны к славе. 

– Публичность не люблю, чувствую себя неловко, когда меня называют звездой. Когда тебе двадцать, жаждешь популярности, но с годами осознаешь, что главное – никому не подражать и быть самим собой. Для этого нужно жизнь прожить.