Максим Леонидов: 

«Продолжаю делать то, что люблю»

С актером и музыкантом Максимом Леонидовым интересно разговаривать на любую тему. Тем более, что он один из тех людей, в беседе с которыми произнесение слова «культура» имеет совершенно вещественный, а не умозрительный смысл. Поэтому можно, по-детски всплеснув руками, начать беседу с наивного вопроса: 

- Максим, в этой жизни я совершенно не понимаю одной вещи: почему люди, в большинстве своем, перестали интересоваться качественно новым в литературе, кино и музыке? 

- На самом деле, люди всегда, в большинстве своем, не особенно интересовались чем-то новым. Просто раньше это было замаскировано. Чем можно было выделиться в Советском Союзе? Тем, что ты что-то прочитал, что-то слышал, что-то знаешь, ничем другим ты выделиться не мог. А теперь все можно, и оказалось, что деньги – гораздо привлекательней, чем культура. Можно купить джип и этим выделиться. А новое в культуре имеет мало отношения к коммерции. Конечно, масскультура влияет на людей, и пока СМИ и масс-медиа не возьмут на себя просветительские функции, кроме развлекательных, которые они выполняют очень успешно, так и будет продолжаться. Пропаганда попсового образа жизни, попсового видения мира настолько сильна, что ничто другое в принципе людей уже просто не интересует. И поэтому продвинуть какой-нибудь продукт, который адресован, не всем и каждому, очень сложно. Разве может один несчастный канал «Культура» соперничать с обоймой ОРТ, НТВ, СТС и так далее? Это вообще дело государства, мне кажется. Так же, как и на Западе: должны быть фонды, гранты для людей, занимающихся, скажем так, некоммерческой деятельностью в культуре. Нужно помогать художникам организовывать выставки, писателям - издавать книги, помогать музыкантам записывать альбомы. Распространять их, пропагандировать. Должна быть какая-то либо финансовая либо пиар-поддержка. А так что получается: я приношу альбом в какую-то фирму, они его слушают и понимают, что это совсем не «Девочка-виденье» и много они на нем не заработают. Собственно говоря, отсюда и небольшие тиражи. На классическую музыку у нас в стране что-то выделяется, но это тоже оседает внутри, среди тех, кто ею конкретно занимается. А пропаганды музыкальной культуры для детей в общей массе у нас, на самом деле, нет. 

- А вам не обидно чувствовать себя бессильным в такой ситуации? 

- Вы призываете меня к тому, чтобы мы с вами горестно разводили руками? У меня нет рецепта. Это вещи, с которыми мне приходится мириться. Понимаете, у меня было два пути: либо продаваться, либо пытаться делать то, что я люблю. Первый путь заведомо тупиковый, поэтому остается только второй. А тут я абсолютно спокоен, потому что продолжаю, несмотря ни на что, делать то, что считаю нужным, то что, люблю. Я, честно говоря, далек от амбиций кого-нибудь переделывать, или, тем более, изменять мир. Это очень неблагодарная, а главное бесполезная штука. Подобная работа может происходить только с собой. 

- За последнее время в пространстве «кино-литература-музыка» вам встречалось что-либо поразительное и заразительное? 

- Вы слишком высокую рамку ставите. Поражает вообще что-то очень редко. Меня за всю жизнь поразили, наверное, три-четыре вещи, которые действительно перевернули восприятие. 

- Меня на такой вопрос натолкнула ваша песня «Танцуй, Зорба, танцуй». Я сразу подумала: Казанзакис или Какояннис? 

- Роман Казанзакиса, конечно. Фильм мне не очень понравился. Понимаете, не вытащить при помощи кино все, что есть у Казанзакиса в книжке. Роман меня не то, чтобы поразил, но он меня очень порадовал. А кино – это игра актера Энтони Куинна и музыка Микиса Теодоракиса. Вот они вдвоем, собственно говоря, фильм и делают. У меня, кстати, в одно время даже была идея сделать спектакль по Зорбе. Очень заманчиво выглядело показать такой греческий деревенский праздник на сцене с сиртаки, огнями, танцами, барабанами. Но при ближайшем рассмотрении все равно это скатывается в итоге до уровня мюзикла, а роман слишком серьезный и философский, чтобы его так делать. 

- И все же что в последнее время если не поразило, то порадовало? 

- Начну с фильмов. Из того, что было нового за последние года полтора, мне запомнились «Вавилон» и «Лабиринт фавна». Даже, пожалуй, «Лабиринт Фавна» мне понравился больше. Удивительно неожиданная история, смесь фэнтези с темой второй мировой войны, оккупации, с темой фашизма. И очень хорошие артисты. 

- А из наших? 

- Ничего позитивного не могу сказать. Я посмотрел фильм Вырыпаева «Эйфория», но скучно мне было, не смотря на отличную операторскую работу. С точки зрения эстетической очень красивые там кадры: бескрайняя степь и красное платье, точно мак в этой степи, - а вот как кино… Не очень. Посмотрел я «Двенадцать». Ну не поразило меня! 

- А «Груз 200»? 

- А я его не видел. Я вообще к Балабанову с большой осторожностью отношусь после «Братьев», одного и второго. 

Теперь о литературе. Из того, что я читал последнее время - Амос Оз «Повесть о любви и тьме». Замечательная книга. Он пишет о Тель-Авиве сороковых годов, о своем детстве, об очень знаковых фигурах израильской культуры, о Жаботинском, например. Это все очень, во-первых, познавательно, а, во-вторых, очень здорово написано. А сейчас я пробую прочесть книгу «Новая жизнь» турецкого писателя, лауреата Нобелевской премии Орхана Памука. И у меня складывается двоякое ощущение. С точки зрения литературы, как человек владеет языком, образом, погружением, все очень интересно, но, с другой стороны, очень для меня мрачно, как-то деструктивно. То есть, мне в какой-то момент становится грустно читать такую книгу, честно говоря. 

- А какие книги читать радостно? 

- Кстати, я с большим удовольствием прочел книжку, которую якобы написал Анатолий Брусникин. И называется она «Девятный Спас». Я купил ее, а потом смотрю: на обложке написано, мол, хотел я написать роман из Петровской эпохи, а теперь, пожалуй, не буду, потому что лучше, чем у Брусникина, у меня не получится. И подпись: Акунин. Думаю, любопытно. На самом деле, я очень люблю Акунина и с удовольствием читаю все его романы. Он удивительный рассказчик и очень образно пишет, у него чудесные характеры. Начал я читать «Девятный Спас» и понял, что это сам Акунин, конечно, и есть, и нет никакого Брусникина. Даже если мне сам Акунин скажет, что это не он написал роман, я не поверю. Потому что невозможно так специально подражать, но и тут мало подражать, надо быть таким же Акуниным. А сам роман симпатичный, несколько детский, как и вся приключенческая литература, но мне это совершенно не мешает. Даже помогает. Я очень люблю сказки. 

- Сказки для взрослых? 

- Да любые сказки. Мне нравятся разные голливудские фильмы с фэнтези. «Зачарованная», например. Принцесса Жизель из мультфильма попадает в современный Нью-Йорк и уже оказывается реальной девушкой Жизель, которая ищет своего прекрасного принца. Очень смешной, мастерски сделанный с чудесной музыкой, песнями, вообще, замечательный фильм. Если не смотрели, то обязательно посмотрите. Это то, что называется «Для всей семьи». Кстати, серия о Гарри Поттере тоже мне нравилась, но на последнем фильма я «сломался». Все, уже стало не интересно. А возвращаясь к литературе… Я люблю в чтении чередовать. Иногда читаю по три книги одновременно. Беру одну философскую или эзотерическую, вторую совсем легкую, либо юмористическую, либо детективную, и третью совсем какую-то серьезную книгу. Они у меня лежат на тумбочке, и я по желанию выбираю, какую из них сейчас мне хочется читать. 

- Музыка? 

- Из последнего, я уже говорил в одном из интервью, - My Chemical Romance. Не могу сказать, что мне нравится все, что они делают, но, во всяком случае, это какой-то свой звук, там есть очень много британских корней, которые мне симпатичны. И квиновских, и битловских. И вместе с тем это такая панковская энергия, я бы даже сказал, постпанковская. А вообще я уже понял, что мои вкусы устоялись. Выпустил Брюс Спрингстин последний свой альбом «Magic», и я его с большим удовольствием слушаю. Я его как любил 19 лет назад, так и люблю. Хотя опять же долго, например, двухчасовой концерт мне было бы скучно слушать, потому что он все-таки очень одинаковый. 

- Максим, в начале интервью вы упомянули о том, что в вашей жизни происходили события, которые переворачивали восприятие. Расскажите, пожалуйста, о них. 

- Я думаю, что одно из первых таких впечатлений, конечно, Биттлз, до этого я можно сказать «блуждал во тьме» и не очень понимал, куда мне идти и что делать. А в какой-то момент, в классе пятом-шестом я вдруг их услышал, и у меня было такое переживание, как я сейчас понимаю, сродни религиозному экстазу. Я понял, что это совершенно другой мир, есть какая-то совершенно другая энергия, другая энергетика песни. И я понял: вообще, мне – туда. 

- Туда я хочу! 

- Да, туда я хочу. Это было настолько сильное впечатление, что оно определило на многие годы мои желания, стремления, мою жизнь. Потом, работа над «Братьями Карамазовыми» с Львом Додиным. Я был погружен в совершенно другой мир, другую глубину человеческих отношений, и это не могло пройти мимо. Другое дело, что потом пришлось долго избавляться от влияния Достоевского, потому что на какое-то время ты становишься зависимым от роли, особенно от такой, как роль Ивана. Она потом над тобой долго висит. 

- А что разве по-другому никак? Отыграл, вышел и забыл? 

- Если по-настоящему погружаешься в работу, как это происходит с Додиным всегда, то ты не можешь снять роль, как ботинки, и уйти. Потому что такая работа подразумевает твое абсолютное самоотречение, то есть, ты становишься другим. Это не значит, что ты становишься Иваном Карамазовым, конечно, но для того, чтобы сыграть ты должен слишком многое передумать, перечувствовать, примерить на себя, пропустить через себя. Потом это с тобой остается, и требуется время, чтобы избавиться от влияния роли. В хорошем смысле, чтобы она не висела над тобой. Точно так же, как мне понадобилось время, чтобы избавиться от Элвиса, который тоже «сел мне на плечи» и сидел долгое время после спектакля «Король рок-н-ролла». Там, конечно, другого рода погружение в эстетику, в музыку, все равно оно потом оставляет свой след, и чтобы избавиться внутренне от него, требуется время. Что еще? Я думаю, что Индия, соприкосновение с ее культурой тоже огромное впечатление на меня произвело. И литература, которую я после поездки туда стал читать, и люди, с которыми я стал общаться, тоже большой шаг. 

- Максим, я понимаю, что все эти впечатления, шаги, обязательно были связаны с определенными людьми. А сталкеры кто? Ну, Биттлз, понятно… 

- Биттлз понятно, Карамазов тоже понятно – это, в основном, Додин, в меньшей степени – Кацман. В Индию меня Гребенщиков, даже скорее, Гребенщиковы, затащили. Конечно, Боря, в некоторой степени, был проводником, но очень корректным, то есть, там не было никакой пропаганды. Хочешь, пойдем туда, посмотришь на это, но инициатива шла от него. То есть, видимо, в какой-то момент он увидел, что я, может быть, готов и мне это нужно. И оказался прав. Потому что после поездки музыка изменилась, песни стали другими. Я считаю, что «Четверг», альбом, который был написан под влиянием поездки, один из лучших моих альбомов. Что же еще из важного? Конечно, рождение первого ребенка. 

- А сейчас уже и рождение второго ребенка… 

- Второй ребенок это тоже очень радостно, но сейчас уже воспринимается спокойнее. В том смысле, что ты знаешь, что будет и как делать. Нет того первого страха, когда боишься на руки взять, боишься причинить вред. Первый раз все внове и волнительно, первый раз это первый раз. 

- А есть яркое ощущение отличия: дочка или сын родился? 

- В общем, это неважно, конечно. Просто когда родилась Маша, сразу было видно, что она девочка. Глазки, губки, ангелочек. А Леонид - пацан, и очень серьезный. Она улыбалась все время. Он не улыбается пока. У него все по делу. Маша не капризничала, но если ей чуть становилось не по себе, она плакала. Этот будет кряхтеть и бороться, будет лежать один до последнего, но если он плачет, значит все: ему срочно нужна помощь. Совершенно другой. И внешне другой, и характер другой. На самом деле, дети это безумно интересно и очень любопытно. 

- Ощущение бесконечности продолжения, как говорят, бессмертия, окрепло? 

- Отчасти, и это очень приятное чувство. 

Беседовала Елена Денизова 

Фото Елены Гурьевой 

Фото: Максим и Маша (из личного архива Максима)