Увертюра. О «Командире», основах фэн-шуя, Крисе Нормане и о том, для кого Максим Леонидов пишет песни. 

Максим, когда я Вас ждала, слушала Ваш старый альбом «Командир». Кстати, несмотря на то, что ему уже немало лет, он совершенно замечательный. Вы его записали, насколько я помню, сразу после возвращения на Родину из Израиля, в 1996 году?

Он весь был намечен в Израиле, а записан уже в Москве, на «Студии-70» у Саши Кутикова. Надо сказать, что мне Саша тогда очень помог. И я думаю, что он помогал не просто потому, что хороший человек, ему самому это было интересно. В данном случае он вопреки собственному желанию не шел. 

Какое для Вас значение имеет этот альбом? 

На самом деле, он был для меня очень важным. Я понимал, что если сделаю хороший альбом, то у меня есть шансы на какое-то возвращение. И потом, там просто много песен, которые я люблю. 

Кстати, а для кого Вы пишете песни? 

Для себя. Не для кого-то другого. Каждая песня – повод для какого-то высказывания. 

Вы как писатель-сказочник Клайв Стейплз Льюис, который признавался, что он пишет такие сказки, какие хотел бы прочитать сам. 

Ну, да. 

Какие же песни из «Командира» Вам до сих пор дороги? 

Там есть замечательная «Колыбельная», которую я хотел бы отметить, прежде всего. Есть симпатичная, если говорить о Льюисе, сказка про аптекаря, судью, бобра и сову. По-моему, хорошая песенка «Когда ты строишь плот». «Я снова бегу»… Она, может быть, менее актуальна для меня сегодня, но, тем не менее, очень искренняя. «От Питера до Москвы»… Да вообще там есть хорошие песни (улыбается). 

Знаете, очень приятно, что Вы назвали именно те песни, которые и мне очень симпатичны, особенно «Колыбельная» и «Я снова бегу». Последняя для меня, например, остается по-прежнему актуальной. Но, если позволите, давайте попробуем начать разговор по-другому? 

Ну, давайте попробуем. 

Готовясь к интервью в Москве 22 ноября, я вдруг поняла, какая фраза может стать его началом. Потом, когда по разным обстоятельствам встреча откладывалась, я подумала, что мне не судьба с нее начать наш разговор. Но, видимо, провидению было угодно, чтобы мы встретились ровно через неделю, и не в Москве, а Вашем родном Питере. Поэтому, разрешите, я все-таки начну так, как планировала. С Вашей собственной, между прочим, фразы. 

Давайте. 

«Все, что нам осталось – четверг. Здесь и сейчас – четверг». 

Да, правда (смеется). (наш разговор происходил в четверг, 29 ноября 2007 года). 

Кстати, а Вы помните, в какой день родились? 

Мало кто помнит (смеется). Нет, не знаю. Можно посмотреть – это же легко высчитывается. 1962 год, 13 февраля – какой это был день. 

Вы вообще обращаете внимание на то, в какие дни происходят те или иные события в Вашей жизни? Планируете что-то в зависимости от того или иного дня?

Нет. 

Тогда как Вы объясните в предпоследнем альбоме отсылки, например, к фэн-шую. Для Вас это сродни игре? 

Ну, отсылка к фэн-шую скорее ироничная. Там же, по сути, вся песня про то, что юноша смотрел Петросяна по телевизору, а потом тронулся рассудком, когда прочел одну книжку по фэн-шую. Меня всегда очень забавляет серьезное отношение нашего обывателя к восточно-мистическим учениям. 

Для Вас это скорее интерес-любопытство? 

Что касается конкретно фэн-шуя, то, безусловно, это чистое любопытство, потому что я убежден, что каждое мистическое учение несет в себе гораздо больше, чем просто суеверные вещи – мол, повесь колокольчик над дверью, и к тебе придет удача, и тому подобное. К сожалению, из всего богатого религиозного наследия человечества люди, прежде всего, обращают внимание на суеверия, а все остальное пропускают мимо ушей. 

Ладно, фэн-шуй оставим в покое, давайте об актуальном. Я сегодня уже успела полюбоваться Вашим плакатом с Крисом Норманом на Невском проспекте, пока Вас ждала. Чья была идея совместного концерта, и почему именно Крис Норман? 

Знаете, идея была, на самом деле, не наша. Это идея одного продюсера, который проводил несколько наших концертов и когда-то - концерт Криса Нормана. 

Продюсер наш, русский? 

Да, наш. Видимо, ему просто по-человечески нравится то, что делаем мы, и то, что делает Крис Норман. Ну, а поскольку зритель, в какой-то степени, у нас один, возникла такая идея совместного концерта. Она мне показалась интересной, поэтому мы ее поддержали. 

Когда она возникла? 

С месяц назад. 

Так недавно?! И так быстро все закрутилось? 

Да. 

А как Вы относитесь к догадке, что нынешнее время - время не режиссеров или авторов, а продюсеров. Ведь и идея Вашего совместного концерта – продюсерская идея? 

Продюсер продюсеру рознь. Я с большим уважением отношусь к профессии «продюсер», когда она действительно имеет под собой какую-то творческую основу. Когда продюсер рождает идеи. Например: «Лицом к лицу: Крис Норман – Максим Леонидов». Это симпатично. Просто не надо путать профессии продюсера и промоутера. Они совершенно разные, на мой взгляд. Проводить концерты, зарабатывать и получать деньги, быть прокатчиком – тоже очень хорошая профессия. Но это не продюсер. Продюсер – это человек, который должен аккумулировать идеи. И заражать ими. В том числе и людей творческих профессий, артистов и режиссеров. Такие продюсеры есть. 

А для Вас соединение с Норманом в одном концерте было нормальным? 

Абсолютно. Я отношусь к Крису Норману с уважением, это человек с большим прошлым, мне нравится и его жизненная позиция, и его музыка. Мне нравится, что он не выскочка, не старается любой ценой пролезть в первый эшелон, что он остается верен своей музыке, своей теме. Мне очень симпатичны такие люди, поэтому я с удовольствием пошел на такой эксперимент. 

А чего Вы ожидаете от этого проекта? Можно ли его считать началом нового этапа, может, даже этапа совместных проектов? 

В данном случае все зависит от Криса. В отличие от меня, он не знает, с кем будет петь на одной сцене. Я-то знаю, что собой представляет Крис Норманн, а он не очень в курсе того, что делаю я. 

А жаль. 

Я думаю, наша цель сейчас просто познакомиться и сделать что-то совместное. Не просто сыграть каждому по отделению, а попытаться придумать что-то сообща. Если это получится и будет интересно, прежде всего, нам, а также, разумеется, зрителям, то это вполне может вылиться, скажем, в идею какого-то турне по России. Если же это не получится, и мы по каким-то причинам не найдем общий язык, что же, будем считать, что такой опыт в Петербурге состоялся, и это само по себе чудесно. 

Сама идея дуэта вам симпатична, как я понимаю. Есть еще кто-то, с кем Вы были бы не прочь спеть дуэтом? 

Мне всегда интересно попробовать что-то новое. Мне любопытно было бы спеть дуэтом, скажем, с Брюсом Спрингстином. 

Это из реальных пожеланий? 

Нет, нет, я просто так с ходу фантазирую. Просто я сразу выбираю артистов, чья музыка мне нравится. А из наших…нечасто, но была практика, когда мы пели дуэтом с Андрюшей Макаревичем и с Борисом Гребенщиковым. Всегда приятно петь с друзьями, во-первых, и с людьми, творчество которых вызывает огромное уважение, во-вторых. 

Приятно, когда творчество друзей тебе близко, когда дружба и творчество так счастливо совпадают. 

Да. 

Картина 1. Питер и Детство. «Там я жил семилетним и настоящим». 

Можно я буду Вам задавать вопросы из разных временных периодов Вашей жизни. 

Пожалуйста, ради Бога, чувствуйте себя свободно. 

Отбросив разные неудачные варианты, судьба выбрала для нашей встречи это место, для Вас столь значимое – Питер. Скажите, Вам всегда здесь бывает хорошо? Что значит Петербург в Вашей личной судьбе? 

Это Родина, прежде всего. Что такое Родина? Это место, с которым связано очень много периодов в твоей жизни. Разных периодов – и хороших, и плохих. Но это же твоя жизнь. Ты привязываешься к тем местам, которые что-то тебе говорят, о чем-то напоминают, что-то транслируют, как-то тебя питают. И в данном случае мне повезло еще и потому, что Питер просто очень красив. Но если бы это был не Питер, а, скажем, Екатеринбург, может быть, я такие же чувства испытывал бы к Екатеринбургу. Я лишен всяческого шовинизма, в том числе и географического. Питер «liberalis» – да никогда в жизни! Для меня он, может быть, и «uberalis», поэтому… Маму ведь любят не потому, что она лучше всех, а потому, что она твоя мама. 

А понятие «гений места» для Вас имеет смысл? 

Расшифруйте. 

Каждое место обладает своим особенным духом, который влияет на формирование личности человека, рожденного здесь. 

Ну, это очевидно, конечно. Потому что если ребенок вырос в центре Петербурга или, по крайней мере, часто там бывал, а еще если с ним рядом был хороший воспитатель, то этому ребенку объяснили, чем отличается красота от уродства, и что есть пошлость, а что - настоящее. 

«Слегка за шалости бранил, и в Летний сад гулять водил…» 

Совершенно верно. Вкус формируется с детства. Во многом. Поэтому, конечно, детеныш, который рос на Невском проспекте и видел Пушкинский театр и Эрмитаж, отличается от человека, который вырос на стройке. Это априори. Дело не в «лучше-хуже», а в представлениях о прекрасном. У этих двух детей изначально разный эстетический, культурный багаж. В этом смысле, конечно, место определяет сознание. 

Некоторые мои друзья, прожив в Питере несколько лет, вернулись обратно в Москву. Их ощущения - в Питере можно жить или если ты тут родился, или если приезжаешь сюда на некоторое время, или если очень стремишься жить именно в этом городе. Ощущения призрачности, «выстроенности на костях», музейности у Вас здесь никогда не возникало, как я понимаю? 

Мне просто сложно это прокомментировать. Я ведь не тот человек, который приехал сюда на какое-то время. Наверное, у многих может быть такое ощущение жизни на болоте. У меня такого ощущения никогда не было. 

Какое Ваше любимое место в Питере? 

У меня много любимых. 

Например. 

Во-первых, мое любимое место – то, где я провел свое детство. 

Проспект Обуховской обороны. 

Да, небольшой его кусочек. Оно не то, чтобы любимое, но это и есть Родина. Родина - там. Невский проспект, исхоженный мною в поисках приключений в школьные годы, да практически весь исторический центр. Но скорее не Петроградская сторона, а противоположная. 

В Вашей песне есть поразительный по простоте и глубине образ: «Там я жил семилетний и настоящий». Все мы родом из детства. Все самое главное закладывается именно там? 

Не знаю, все ли самое главное, но очень многое. 

Какой у Вас образ детства? 

Детство – это беззаботность, прежде всего. Абсолютное ощущение жизни сегодняшним днем, наполненность жизни. Интересна каждая минута. Это абсолютно религиозное состояние. Состояние, в котором вообще человек должен был бы жить и дальше. К сожалению, окружающий мир не позволяет этого, забивая нам голову чепухой. 

Картина 2. «Без мечетей, церквей, синагог…». Максим и Религия. 

Я знаю, что в Вашем доме есть предметы, относящиеся к разным религиозным традициям. 
Да, это так. 

Невский проспект – образец религиозной толерантности, на нем мирно уживаются и католический, и лютеранский, и православный храмы. Может, это вообще образ мышления петербургского человека – соединять разные религиозные традиции? 

Мне кажется, это образ мышления свободного человека. 

Он Вам близок? 

Ну, я не отношусь ни к какой религиозной конфессии никак. То есть я не православный, не еврей, не католик, не мусульманин. Я никто. И вместе с тем я считаю себя человеком религиозным. 

Мне кажется, что во многих Ваших песнях религиозное начало – очевидно. Скажем, для меня альбом «Четверг» - отчетливо христианский. 

Правильно, а для индуиста – он отчетливо индуистский. 

Потому что Бог есть Любовь. 

Конечно. 

Думаю, что это основная Ваша идея, заложенная в большом количестве лучших Ваших песен. 

Мне кажется, что просто Бог – это единение. Человек разделяет, Бог соединяет. Любое разделение, мне кажется, плохо. У нас христианство поделено даже не знаю, на сколько отдельных конфессий-ветвей. А Бог-то все равно один. Уж поскольку Бог объединяет, давайте Ему поможем, соединим все это в слове Любовь, и вопросы отпадут. Потому что все равно все говорят одно и то же. 

Одна из моих любимых песен альбома «Четверг» - «Любовь». «Любовь – это не только просыпаться вдвоем, Любовь значит, что все мы никогда не умрем». Бог – выше индивидуальной любви, хотя Он – ее источник, Бог – Тот, Кто расширяет наше сердце до Любви всеобщей, космической. 
Да. 
Любовь творит мир. 
Да. 

Картина 3. Закулисье Сказки. Родители. «Иван и Надежда тысячу лет прожили вместе…». 

Тогда опять обратимся к истокам. Когда я собиралась в Петербург, дедушка спросил, у кого я беру интервью, когда я ответила, что у Максима Леонидова, дедушка, учившийся в 50-ее гг. в Ленинграде, сказал мне: «Я знал очень хорошего артиста Леонидова». Расскажете о Ваших родителях? 

У меня и папа, и мама были театральными артистами. Папа – Леонид Леонидов, мама – Людмила Александровна Люнько, заслуженные артисты России. Мамы рано не стало, когда мне было 4 года, и меня воспитывала другая женщина. Замечательно воспитывала, я ее считаю своей матерью. Ирина Львовна Леонидова – моя вторая мама. Мама и папа работали в Ленинградском Театре Комедии в те годы, когда Театром Комедии руководил народный артист Советского Союза Николай Павлович Акимов, известный театральный художник и режиссер. 

Первый постановщик пьес Евгения Шварца, с которым он очень дружил… 

Первый постановщик Шварца и замечательный постановщик Шекспира, Чехова, да и много еще кого. Автор своего, абсолютно оригинального театрального языка. Так что все мое детство, естественно, прошло под знаком этого театра, поскольку меня родители очень часто туда с собой брали. Это, конечно, наложило свой отпечаток на последующее видение мной и театра, и искусства вообще. Так что, отвечая на Ваш вопрос о детстве, конечно, родители и родительский дом очень многое мне дали. 

А как Вы думаете, блестящая сказочно-эксцентрическая природа акимовского театра как-то формировала Ваш собственный художественный стиль? 

Не могла не формировать, конечно. Николай Акимов был замечательным сказочником, и я должен сказать, что один из жанров, который я больше всего люблю – сказка. Мне очень нравятся сказки, я и в детстве их очень любил, что неудивительно. И не разлюбил в зрелом возрасте. Я с удовольствием смотрю хорошие диснеевские фильмы. Именно хорошие. Потому что есть и не очень. Но хорошие смотрю с радостью. 

А «Властелин колец»? 

«Властелин колец» в меньшей степени, это все-таки мрачноватая история, а вот сейчас вышла замечательная сказка «Зачарованная», мы с удовольствием посмотрели ее с супругой в кинотеатре. 

Маша еще не доросла? 

Маша пока нет. Ей бы какой-нибудь мультик, «Смешарики» - вот это ей нравится. 

А «Звездную пыль» смотрели? 

Смотрели. 

Хорошая, правда? 

Да. 

И Де Ниро там такой чудный! 

Замечательный. 

Картина 4. От Николая Акимова к Ивану Карамазову. Додинская школа. 

Мне интересно знаете что – почему Вы после хоровой студии… 

Хорового училища. 

Хорового училища, простите. Так вот, почему после хорового училища Вы выбрали театральный, а не, скажем, Консерваторию? Театральная жилка взяла свое? 

Я никогда не видел себя дирижером хора или оркестра. Для меня это слишком академичный жанр. А мне хотелось все-таки какого-то более эксцентричного, более демократичного, что ли, существования. Я представлял себе, что буду драматическим артистом, но при этом обязательно буду петь. Но судьба распорядилась так, что в театре мне было поначалу неинтересно, а потом, когда мы создали «Секрет», там мне стало очень интересно, и поэтому выбор был сделан в пользу «Секрета». 

А у Вас были какие-то роли-мечты? Каждый актер мечтает сыграть Гамлета… 

Нет. Я никогда не мыслил себя работающим в театре, наверное, поэтому ни о чем таком и не мечтал. Потом, знаете, мне повезло, я в 23 года сыграл Ивана Карамазова, и это была такая серьезная и большая роль, что она сразу развеяла все мои радужные иллюзии по поводу других серьезных ролей. Я понял, что это огромная работа. 

Это была роль в спектакле… 

…Льва Додина «Братья Карамазовы». Я учился на курсе Аркадия Иосифовича Кацмана и Льва Абрамовича Додина, и «Братья Карамазовы» были нашим дипломным спектаклем. 

Насколько Ваши учителя на Вас повлияли? 


Это было огромное влияние, ни с чем не сравнимое. И с профессиональной, и с человеческой точки зрения. Главное, что прививали Кацман и Додин - привычку работать, и работать всерьез, а главное – нетерпимость к формализму. До сих пор для меня самое ужасное - формальное отношение. Лучше вообще ничего не делать, лишь бы не делать формально. Когда я вижу формальное отношение к делу или недостаток профессионализма, меня это страшно раздражает, и я стараюсь с такими людьми не иметь ничего общего. Тем не менее, это то, что мы видим сегодня на каждом шагу. На телевидении, на радио, теперь очень часто и в театре. Очень жаль, что у нас потеряна значимость профессии, когда люди из самодеятельности руководят телевизионными каналами, а девочки с подиумов снимаются в кино. Результат налицо. 

А сейчас Вы следите за постановками учителя? 

Последнее время нет, к сожалению. 

У Ваших учителей есть какое-то отношение к тому, что Вы делаете? 

Не думаю, что у Льва Абрамовича есть какое-то отношение к чему-либо, кроме собственного театра. 

Такой театр в себе. 

Лев Абрамович фанатично предан своему делу, у него нет другой жизни, кроме жизни его труппы. Можно выбрать и такой путь, хотя мне он не близок. 

У Вас есть какой-то любимый спектакль Додина, «Братья и сестры», может быть… 

Не думаю, что «Братья и сестры». Наверное, все-таки «Клаустрофобия» или «Стройбат». 

Но они такие мрачные! 

Да, но в то время, когда они появились, они были актуальными. И потом, у Льва Абрамовича вообще веселых спектаклей нет (смеется). А мне бы хотелось увидеть такой спектакль (смеется). Я давно не хожу в МДТ именно по причине его определенной мрачности, но в свое время много ходил и смотрел. Вот я с Вами делюсь своими самыми сильными впечатлениями, правда, они уже десятилетней давности. 

А что самое яркое помнится из студенческих лет? 

Наверное, это именно работа над «Братьями Карамазовыми». И еще у нас был музыкальный спектакль, он назывался «Ах, эти звезды!», такое музыкально-пародийное шоу. Работа над этими двумя спектаклями и была, видимо, самой яркой страницей пребывания в театральном институте. 

Картина 5. Русские битлы. «Я хочу, чтоб хватило моей любви на таких, как я, миллиардов пять…». 

Вы помните день, в который решили создать «Секрет»? 

Меня Фоменко уговорил. Я, на самом деле, не собирался этого делать. Мне казалось, что мы пишем песни, ну и будем их где-то петь… Но появился Коля Фоменко, который сказал: «Какие у Вас замечательные песни, давайте скорее создадим ансамбль». Я поначалу недоверчиво к этому отнесся, но он ведь такой пробивной парень…паровоз (смеется). Он нас просто заставил, уговорил этим заняться, и вот так, потихоньку-полегоньку, с нуля, мы стали репетировать. Рано утром, в 6 утра собирались в театральном институте и шли на репетицию. Так и появилась группа. 

Что скажете насчет легенды о том, что вы встречались у Александрийского столпа с Фоменко? 

Это не легенда, это правда. Встречались. Просто я жил на Мойке, а Коля на углу Невского и Дворцовой площади, и у нас запас хода до Александрийского столпа был примерно одинаковый. Там мы встречались и шли куда-нибудь гулять, песни писать. 

Желания покорить мир у Вас изначально не было? 

Оно очень быстро возникло. У меня – нет, у меня не было такого желания. Хотя…нет, наверное, было, вру. Просто я не знал, как это делается. Помню, в детстве, когда услышал Робертино Лоретти и узнал, что ему 12 лет, что вот он такой мальчик, и так поет, я ему ужасно позавидовал. Но успокоил себя тем, что ведь ему-то 12, а мне только 9 – время есть. Потом, когда мне исполнилось 10, я думал, ну, еще 2 года у меня есть, чтобы стать Лоретти. 

Вера Комиссаржевская вообще в первый раз вышла на драматическую сцену в 29 лет. Всегда есть перспектива. 

Да. Точно. 

А сейчас есть люди, которым Вы завидуете? По-хорошему. 

Не-а. Даже по-хорошему. 

То есть у Вас абсолютная гармония. Вас можно считать счастливым человеком. 

Ну, абсолютная гармония – это для святых. Безусловно, это не абсолютная гармония. Все равно, есть в жизни некая пустота, которая никогда никуда не денется. И каждый ее пытается заполнить по-своему. Но если по человеческим стандартам, да, я счастлив. 

Отношения с коллегами по «Секрету» у Вас сейчас нейтральные. 

Да. Нормальные. Товарищеские. 

Я была в Петербурге на 20-летие «Секрета», никогда, естественно, не слыша его вживую, в силу возраста. Но мне очень хотелось хотя бы приблизительно почувствовать ту «секретовскую» атмосферу, которая объединяла тысячи людей энергией юной любви и радости. Мне подарили красный «секретовский» галстук, приняли в компанию поклонников. Я знаю, что сейчас, на 25-летие группы, вы давали концерт в Петербурге. Эта идея собраться вместе на несколько часов что для Вас значит, какие чувства вызывает? 

Знаете, этому концерту предшествовало столько волнений, что в данный момент никакой эйфории я не ощущаю, честно Вам скажу. Люди получают от концерта удовольствие – отлично. Конечно, я не могу сказать, что мы сами не получаем удовольствие. Безусловно, нам приятно вспомнить старое, но никаких телячьих восторгов я по этому поводу не испытываю. Это хорошее коммерческое предприятие. 

То есть у Вас не планируется продолжение? 

Нет, именно потому, что это хорошее коммерческое предприятие, планируется еще концерт в Москве весной 2008 года, и, может, даже какое-то турне по России.

По прошествии времени, как Вы думаете, чем был для Вас «Секрет»? 

Это было исполнение юношеской мечты. Когда-то в детстве я в первый раз услышал «Битлз», и у меня появился Бог. Загорелась звезда, и я понял, что мне надо делать. Все это случилось лет в 12, может, и раньше. До этого я просто жил. А тут я стал жить зачем-то. Появилась цель. Это было, наверное, сродни какому-то религиозному ощущению. Хотя я не испытывал в жизни сильных религиозных ощущений, но, думаю, то, что со мной произошло, можно сравнить с таким катарсисом, когда ты вдруг начинаешь видеть мир иначе. «Битлз» стал таким катализатором. Я смотрел через мутное стекло, потом – бац, оно разбилось, и вдруг ты понял, что Бог есть, он там, он называется «Битлз», и мне туда. Какое-то время к этому идеалу я и стремился, хотел стать битлом. Хотел… и стал, в некотором роде. Поэтому, конечно, «Секрет» был очень большой вехой для меня, да я думаю, для всех нас. 

В музыкальной истории страны «Секрет» можно считать таким русским аналогом «Битлз»? 

Вообще я против ярлыков, «Секрет» для каждого был чем-то своим. Для меня… Ну да, конечно, мы играли в битлов, поэтому если говорить обо мне, то да, для меня это было так. А в истории страны… да Бог его знает. С точки зрения идеологической – думаю, что да. Нас можно было сравнить с ранними «Битлз», потому что мы были действительно на них похожи. И не потому, что подражали им, а, по сути. У нас был достаточный культурный багаж, мы были достаточно хулиганскими, достаточно мелодичными, и когда все это скрестилось, получилось нечто напоминающее битловскую идеологию. Причем мы об этом не думали. Нам просто хотелось выразить свою любовь. И наполненность. Энергией поделиться. 

Картина 6. О профессионализме и дружбе. «Но если беда, то легче, когда ты рядом со мной, я рядом с тобой». 

Надо сказать, ваша «секретовская» энергия, как и у «Битлз», собрала стадионы. 

Да, потому что она была очень положительная. А это не может остаться безответным. 

А для Вас это важно? Чтобы энергия музыкальная, человеческая была положительной. Допустим, стали бы Вы работать с человеком… 

С Кинчевым бы не стал. 

А почему именно с Кинчевым? 

Потому что это, на мой взгляд, один из деструктивных примеров. 

Агрессии? 

Агрессии, да. Деструктивной музыки, она не несет в себе никакого положительного заряда. 

Бывает так, что человек хороший, но не очень профессиональный, или наоборот, очень крепкий профессионал, но как человек не очень. 

Бывает сплошь и рядом. 

Вы бы что выбрали? 

Смотря для чего. Когда я слушаю концерт Брюса Спрингстина, мне совершенно все равно, умный он или не очень. Мне нравится то, что он делает, и все. А общаться с ним, если он не очень умный, я бы не стал. Это разные вещи. 

Хорошо, это что касается частной жизни. А если, скажем, есть продюсер – суперпрофессионал, акула, но не очень хороший как человек, и есть продюсер – замечательный человек, но еще не очень сильный профессионал. Кого бы Вы предпочли? 

Тут трудно сказать. Я совершенно не упертый в этом смысле человек. Если цель того стоит, можно пойти на компромисс. 

Слово «друг» что для Вас значит? 

Общность интересов, прежде всего. И порядочность. Это самое главное. Порядочность в отношениях и общность интересов, на этом всегда строится дружба. 

Картина 7. Шесть лет в земле обетованной. 
После ухода из «Секрета» Вы приняли решение эмигрировать в Израиль. Чем было вызвано такое необычное решение? 

Решение было вызвано, во-первых, тем, что в то время страна катилась куда-то к чертовой бабушке. А во-вторых… Нет, даже во-первых, потому что я ушел из группы и не знал, куда себя приложить, чем заняться. А в моем характере в таких случаях принимать экстремальные решения. Менять абсолютно все. Именно это было, во-первых. А во-вторых, повторяю, мне было действительно как-то жутковато и непонятно, что будет дальше со страной. 

Но почему Израиль? 

Ну, я же не итальянец и не швейцарец, чтобы жить в абы какой, лишь бы европейской стране. 

Америка вообще не учитывалась? 

Нет, Америка тоже фигурировала, но… Я не знаю, почему не Америка – не хотелось почему-то. 

Как Вам жилось в Израиле? 

Конечно, поначалу было сложно. Да и потом было сложно тоже. В целом - жизнь складывалась, как везде. Были какие-то очень интересные и яркие страницы – работа в театре и на телевидении, запись двух альбомов. Были моменты тяжелые, когда работы не было, казалось, что ты топчешься на одном месте, и ничего не происходит. Все нормально, так, как и должно было быть в этой стране. Другое дело, что такая вещь, как эмиграция, никому легко не дается. А узнать совсем другую культуру, пожить совсем другой жизнью, пообщаться с совсем другими людьми – это вообще ни с чем не сравнимый опыт. Поэтому абсолютно никаких сожалений о том, что в моей жизни это было, у меня нет. Наоборот, у меня появилась вторая родина, еще одна страна, где я чувствую себя дома, по которой я скучаю, куда я раз в год обязательно езжу, где у меня есть друзья. 

Я знаю, что Вы играли в спектакле на идиш. Или на иврите? 

На иврите. 

Вы его специально учили для работы в театре? 

Ну, нет, я его учил для того, чтобы жить в этой стране, а не для того, чтобы играть в спектакле. 

Я бы хотела, чтобы Вы рассказали чуть подробнее о спектакле, в котором Вы играли в Израиле – я не очень много об этом знаю. 

Я играл в двух спектаклях – оба мюзиклы, один израильский, второй – авторства Уэббера и Райса. Назывался «Иосиф и его потрясающая полосатая рубаха». Этот мюзикл Уэббер и Райс написали до «Jesus Christ Superstar», он основан на библейском рассказе об Иосифе и его братьях. Там я играл египетского фараона. Мюзикл замечательный, абсолютно сказочный, красочный, притом рассказанный современным языком, для всей семьи. Конечно же, замечательная музыка Эндрю Ллойда Уэббера и остроумнейшие стихи Тима Райса. Я получил огромное удовольствие, работая там. 

Он долго продержался на сцене? 

По израильским меркам, он шел довольно долго – почти два года. 

Где Вы его играли? 

В разных городах. Он был сделан не в репертуарном театре, это был специальный проект. Мы играли в самом большом концертном зале Тель-Авива. В Иерусалиме, Хайфе, других крупных городах. 

А первый, израильский? 

Израильский назывался «Кинерет, Кинерет», по пьесе известного израильского драматурга Бялика. Это был мюзикл о первых переселенцах из России в Израиль, о пионерах, осваивающих территорию рядом с галилейским морем, рядом с озером Кинерет, отсюда - его название. Там я играл командира отряда переселенцев. Музыку к нему написала местная женщина-композитор. Это было симпатично. 


Картина 8. Продолжение разговора о мюзиклах и о том, как сбываются Мечты. 

Жанр мюзикла продолжает быть Вам интересным? 

Нет. 

Почему? 

Не знаю, наверное, все хорошо в свое время. Раньше мне было это очень интересно, я никогда этого не пробовал. И потом, тогда я, наверное, был готов к работе с режиссером, хореографом. А сейчас не готов. У меня, наверное, устаканилось какое-то свое видение себя самого, и сейчас меня переделывать сложно. Мне ведь очень много предлагали играть в мюзиклах, поверьте. И в «Иствикских ведьмах» и в «Веселых ребятах», но… Уже не интересно. 

Ну, а если это был бы какой-нибудь выдающийся режиссер? 

Я не знаю таких режиссеров. Но если бы свершилось чудо, и Боб Фосс ставил бы что-то в Петербурге, то, наверное, я бы на это пошел (смеется). Но, во-первых, он умер. 

А второго Боба Фосса нет. 

А второго Боба Фосса нет. 

Среди Ваших любимых городов Вы назвали Рим и Лондон. 

И Нью-Йорк. 

Бард Виктор Третьяков считает, что мечты существуют для того, чтобы сбываться, например, он себе жену сначала придумал, а потом встретил. Как вы относитесь к этой теории, и считаете ли возможным быть дирижером своей судьбы? 

Мне кажется, тут все гораздо прозаичнее, чем представляет себе Третьяков. Просто если человек чего-то очень хочет, то он делает некие шаги, для того, чтобы это осуществилось. Если абстрактно хотеть и ничего для этого не делать, ничего не получится. 

С другой стороны, мама одного из моих знакомых сказала по-своему замечательную фразу: «Мечты сбываются, но, как правило, в уродливой форме». 

Вы знаете, Люба, я даже не знаю, как это комментировать. По-разному бывает. 


Картина 9. Книга – источник Знания. 

Максим, есть книги, которые на Вас повлияли? 

Конечно. Их много. У меня есть любимые книги. 

Список любимых книг меняется с течением жизни? 

Нет, я думаю, не меняется. Любимые остаются любимыми. В 20 лет я прочел «Сто лет одиночества» Маркеса, книга мне показалась совершенно замечательной, волшебной, такой она и осталась. До сих пор это одна из самых любимых книг. Позже появились книги других авторов, Гессе, например. 

Что именно, «Степной волк»? 

Нет, скорее «Нарцисс и Гольдман», «Сидхартха». Одна из последних книжек, которая произвела на меня очень сильное впечатление – Казандзакис, «Грек Зорба». 

А из религиозной литературы? 

Скорее, это не религиозная, не богословская, а мистическая, эзотерическая литература. Что касается такой литературы, то среди нее попадается много таких книг, которые действительно на меня влияют. Одно время я был очень увлечен Ошо, прочел практически все, что издавалось из его лекций и семинаров. Есть замечательная серия из трех книг, американца, по фамилии Уолш, она называется «Беседы с Богом». Прекрасная книга. Сейчас я читаю Михаэля Лайтмана «Основы науки: Каббала». В очередной раз убеждаюсь, что все учителя говорят об одном и том же, просто иногда разными словами. А иногда и слова одинаковые.


Картина 10. Теория и практика вдохновения. О голливудских композиторах, «Mamma Mia» и сказочности собственного творчества. 

Если можно, теперь хотелось бы подробнее поговорить о Ваших песнях. В композиции «Какая ты есть» есть замечательный припев, афористически соединяющий вечное и временное: «Когда-нибудь лев ляжет с ягненком, но это потом, а пока – Шевчук, оставь в покое Киркорова, Киркоров, не тронь Шевчука». Она вообще такая - и миротворческая, и хулиганская одновременно, и, по-моему, навеянная «Битлз», это что-то среднее между «Hey, Jude» и «All you need is love». 

Т-а-ак (смеется). 

Как вам такой комментарий? 

Я считаю, что «Битлз» всю эту традицию взяли из народной американской музыки, это такие англо-сакские песни. Поскольку я очень люблю и «Hey, Jude» и «All you need is love», может быть, что-то оказалось похожее… Но я не имел в виду этих песен, когда писал «Какая ты есть». 

Поводом действительно послужил реальный факт, задевший Вас? 

Нет, мне кажется, что драка Киркорова и Шевчука, просто, если можно так сказать, пришлась кстати, а сам импульс был гораздо серьезнее. Корни лежат, наверное, в какой-то эзотерической литературе, которую я тогда читал. 

Почему главная песня, давшая название одному из моих самых любимых Ваших альбомов - «Четверг», посвящена этому дню? 

Четверг для меня – просто середина недели, но главным посланием этой песни является необходимость жить каждой минутой, быть благодарным за каждое мгновение. А значит - стараться делать каждую минуту насыщенной, наполненной жизнью. 

По долгом размышлении, у меня родилась собственная версия. 

Так. 

В четверг Бог установил главное таинство – причастие, соединяющее Бога и людей в вечный союз. «И совсем уж неизвестно, будут ли вообще суббота с воскресеньем…». Христиане каждый год надеются на воскресение, и уже есть четверг – Тайная Вечеря, значит – есть надежда. В каждой церковной лит